Кто эти люди?
Режиссёр Борис Павлович — коренной ленинградец, 1980 года рождения. Учился на театроведческом факультете Санкт-Петербургской академии театрального искусства, а в 2004 году окончил актёрско-режиссёрский курс Геннадия Тростянецкого.
Человек с весьма любопытной творческой биографией. Семь лет руководил «Театром на Спасской» в Кирове, затем работал в петербургском БДТ имени Товстоногова. Ставил спектакли в Новосибирске, Омске, Саратове, Хабаровске, Таллине, Ташкенте. Это неполный список.
В 2019 году спектакль «Пианисты», поставленный им в новосибирском «Глобусе», получил «Золотую Маску» как лучший спектакль малой формы. Через год ещё одна «Маска» — специальная премия жюри за спектакль «Исследование ужаса», поставленный им в петербургском арт-пространстве «Квартира».
В общем, режиссёр с репутацией. Причём не из тех, кто всю жизнь ставит классические пьесы, периодически меняя декорации. Павлович — экспериментатор, исследователь. Его спектакли не уютные, не дают отдохнуть, расслабиться.
Отдельная история — его работа с людьми с особенностями развития. В БДТ совместно с центром «Антон тут рядом» он создал инклюзивный проект «Встреча». Из него вырос спектакль «Язык птиц», который в 2017 году был номинирован на «Золотую маску» в категории «Эксперимент».
Теперь об авторе.
Алла Горбунова родилась в Ленинграде в 1985 году. Окончила философский факультет Санкт-Петербургского университета. Поэт, прозаик, литературный критик. Лауреат премий «Дебют», «НОС», Андрея Белого.
В 2023 году вышла её книга «Ваша жестянка сломалась». Один из журналов предложил писательнице написать рассказ на тему «Правда». Она задумалась. И в итоге родилась история об искусственном интеллекте по имени Елена. Проект этот проникает во всё сущее, знает всё, постиг истину, но учёным не можем её поведать, потому что у истины нет шифра, её нельзя прочитать. И тогда Елена приглашает к диалогу женщину по имени Алина. Бывшую учёную, а ныне домохозяйку с двумя детьми и мужем грубияном и насильником.
Что из этого получается, и кто там на самом деле кого разрабатывает, до конца не очень понятно. В тексте перемешаны голоса и правды нескольких человек, участников этой фантастической по форме, но лиричной по содержанию истории.
Любопытно, что книга начала создаваться ещё в конце 2021 года, до нынешнего массового увлечения нейросетями. Сегодня, когда мы разговариваем с искусственным интеллектом чуть ли не чаще, чем с со своими близкими, многое уже не кажется таким забавным.
Премьера состоялась 14 марта 2026 года. Сам театр определил жанр спектакля как «другой мотив». Этот термин используют ученые в спектакле для обозначения звука, который связан с познанием чего-то важного – тайн мира, истины.
В спектакле заняты: Александр Габура, Марина Демьяненко, Андрей Клочков, Кирилл Пчелинцев, Анна Силина, Мария Соловей, Татьяна Солошенко.
Режиссёр-постановщик — Борис Павлович, художник-постановщик — Ольга Павлович, композитор — Ярослав Борисов, хормейстер и консультант по традиционной культуре — Илья Шаров, художник по свету — Юрий Курамшин, ассистент композитора — Иван Сухарев.
Что они делают? (Первый опыт просмотра)
Они делают спектакль, который нельзя назвать инсценировкой книги в чистом виде. Хотя все фабульные моменты соблюдены. Особенностью постановки стал эксперимент Бориса Павловича с внедрение в эту кибер-историю старинных русских напевов, которые собирали в деревнях Воронежской области. Ещё, говорят, во время представления звучала живая музыка, создаваемая в процессе композитором Ярославом Борисовым.
Объяснить, зачем это было нужно не трудно. Фольклор – это память народа, часть его кода, его естественная, сложившаяся веками нейронная сеть. Музыка, сочиняемая на ходу – живая реакция другой системы кодов – музыкальной, на изменения в настройках представления. Ещё один другой мотив. Зритель, честно говоря, в большинстве своём не понимает ценности этого перформанса. То ли так задумано и повторяется из раза в раз, то ли это, действительно, импровизация – как поймёшь? Это надо на несколько спектаклей подряд сходить. А тут один бы до конца осилить.
Начинается спектакль как производственный роман – интерьер научной лаборатории, учёные в белых халатах живописно разбросаны по сцене и домохозяйка с авоськами и в растянутом свитере на пороге. И пока нам всё понятно. Вот учёные, вот – главная героиня Алина. Между ними разговор, который раскрывает суть происходящего. А потом начинается то, что некоторые вреднюги называют «этот ваш современный театр». На сцену выходят три Алины, которые по очереди меняются ролями. И та, которую мы считали настоящей исходной Алиной, оказывается Еленой. И так далее. Ничего страшного в этой игре нет. Хотя наивный зритель начинает нетерпеливо ёрзать на стуле. Ориентиры расплываются, кому тут сочувствовать, за кого переживать? Так-то за себя переживать надо. Театр он же зеркало. Границы между героиней и её альтер-эго в этом хороводе стираются. И получается, что это не важно – кто конкретно Елена. Я/Мы- Елена, и Я/Мы – Алина. Тем более, что нам было сказано, что Елена знает всё. Она сама – всё.
Но это слияние происходит не сразу. Мы слышим отрывки воспоминаний Алины, которые сначала звучат внятно и ощутимо, а потом становятся частью стерео-шума, где эти самые воронежские напевы задают ритм и тональность. И тут – то ли человек заговаривается, то ли машина шалит. Воспоминания превращаются в кучу-малу из учёных, алин-елен и странную пляску с эротическим дуэтом на заднем фоне. Когда абсурд достигает апогея, наступает пауза, которая позволяет перевести дух всем, кто пытался понять – о чём же пели наши предки, и как это рифмуется со всей историей.
А понимать ничего не надо. Как говорил Юрий Бутусов – почувствуйте ритм спектакля, и тогда вам будет всё равно, длинный он или короткий. А думать над метафорами, складывать пазлы, великий режиссёр советовал потом.
Т.е. чтобы смотреть «Жестянку» не надо было раскладывать всё по полочкам. Наоборот. Нужно было позволить себе – отпустить вожжи внимания, не анализировать здесь и сейчас. Почувствовать ритм и пойти за ним. Довериться ему.
Но это оказалось трудной задачей. Довериться. Настолько казалось это сложно-сочиненное представление – экспериментом, рождённым продвинутой нейросетью по имени Борис. С довольно прозрачным промптом: ты – современный театральный режиссер, я загружаю текст повести Горбуновой, выбери несколько сцен, чтобы не потерять сюжет и эмоцию, добавь туда стереоэффекты в виде народных воронежских напевов и импровизации Ярослава Борисова. И вот мы получаем довольно замысловатое нечто, которое даже живыми этюдами и актёрскими мазками в виде сопливого Артура с вечным платочком в кармане и бабским «да что ж это такое» мытьём полов не спасает ситуации.
Так я думал после первого просмотра. Когда даже самый добрый зритель – моя жена вышла из зала в абсолютно разобранном виде. Мы это выдержали, мы это съели. Но зачем?
Для того, чтобы ответить на этот вопрос, я купил билет и спустя пару месяцев посмотрел «Жестянку» ещё раз.
Что из этого вышло?
Скажу сразу: это было уже не так тяжело, как в первый раз. Я перестал думать. И, знаете, в какой-то момент даже увлёкся, проникся этой игрой. Она показалась мне более интересной что ли. Но. Буквально за неделю до «Жестянки» я посмотрел два спектакля покойного Коли Русского «Серая радуга» и «Кафка» в исполнении двух разных трупп – краснодарского театра и нашего Никитинского. И в первом и во втором случае – это не простое чтиво. Ты не понимаешь до конца – что тут такое происходит, ты теряешься, делаешь над собой усилие, потом просто открываешь глаза и уши от удивления. И уже не можешь их закрыть. Ощущение – что ты столкнулся с настоящим, чистым искусством. А оно не должно, не обязано быть понятным. Как музыка или картины импрессионистов, не знаю, Ротко какого-нибудь.
С тем, что истории могут быть неправдоподобными, мы уже смирились. А то, что истории – могут рассказываться не так, как мы привыкли. И вообще не рассказываться, а показываться, и выглядеть, слышаться несвязно, непонятно уму. Это для нас пока не общее место. В драматургии, где есть реплики, слова и буквы – должен быть и понятный нам смысл. Иначе – зачем эти буквы, и эти слова. В этом вопросе и ответ: затем, чтобы мы запутались, сбились с привычного пути, сдались и начали чувствовать. Переживать увиденное по-другому. Не умом.
И вот на этих спектаклях – непонятных, странных, нелепых, несвязных – я испытал как зритель чистый кайф. Смешанный из удивления, восторга и трепета перед какой-то тайной, завесу над которой для тебя чуть приоткрыли.
А на спектакле Павловича такого трепета я не испытал. Хотя всё там было – и бабушкины плетеные из лоскутов дорожки, и Ларс Фон Триер, и силач-мусульманин из цирка со смешным монологом, и оплакивающий своего погибшего сына дельфиниха и много чего ещё.
Может быть, и наверняка, дело во мне. Знаю многих уважаемых мною людей, которые приняли «Жестянку» с восторгом. И очень этому рад. Я же не судья и не театральный прокурор. Я всего лишь рассказываю о том, что видел. И что почувствовал. Или не почувствовал. Хотя очень-очень хотел.
После спектакля
В финале спектакля, после фразы Алины-Елены «Ваша жестянка сломалась», на сцену выходят монстры, похожие на оживших кукол вуду, сплетенные из лоскутков. Это сбой в программе, кеси-меси из памяти, новостей и прочей информации, которой забита человеческая голова, вернее в этом случае – голова машины. Монстры выходят порциями на авансцену и повторяют рефреном народную потешку про кота-коточка, а потом все вместе: «Только то и есть, чего нет». Что это значит? Глюк? Бессмысленная игра слов. Красота ради красоты. Бык тупогуб, тупогубенький бычок?
Думаю нет. Моя версия – это признание машины, её капитуляция перед живой, настоящей жизнью и непознаваемым до конца человеческим сознанием, душой. Учитывая, ту фантасмагорию, которую нам выдала всезнающая Елена, начинаешь не без оснований сомневаться, что всё это настоящее. Всё это есть. И выходит, что только то, что не доступно ей в виде файлов, букв и слов, ибо всё это она переварила. И для неё всё это есть. Но это – игра с вариантами, шаблоны. А то, что невозможно оцифровать, нельзя увидеть и описать – это то самое настоящее и есть. Только оно и правда.
Пишу это и думаю. Вот не качнуло тебя. Не подпрыгнул ты на стуле во время спектакля, не ощутил восторга. Но ведь задумался. И до сих пор думаешь. Что же такое есть, чего нет? И почему это так похоже на сказочную формулу – сходи туду, не знаю куда, принеси то, не знаю что.
И выходит, по всему – хороший спектакль получился у Бориса Павловича. Цеплючий. Надо только выучиться ждать, надо быть спокойным и упрямым.
Что-то и меня уже понесло. Пора заканчивать. А то мы так до утра не разойдёмся…
Фото Андрея Парфёнова
ШКАЛА ГАРМОНИИ (авторская разработка авторов портала gorsovety.ru)
Для людей, которые любят конкретику, и которым некогда читать большие тексты рецензий.
Оценка спектакля (художественного произведения) по нескольким критериям по шкале от 1 до 10
- Оригинальность – (1- нет, 5 – где-то я такое видел, 7 – раньше я такого не видел 10- что это было?) – 6
- Яркость (декорации, спецэффекты) – 1-нет, 5 – симпатичненько так, 7- хорошо прям, 10- вау!) – 7
- Трогательность (эмоциональность) (1 – нет, 5 – мурашки(одобрительный смех), 7- пощипывает глаза(смех без контроля), 10 – заплакал) – 5
- Катарсис (1 –нет, 5 – задумался о вечном, 7- еще раз задумался о вечном 10- переосмыслил всю свою жизнь) – 7
- Художественная ценность (1 – нет, 5 – а в этом что-то есть, 7 – в этом точно что-то есть, 10 – шедевр) – 7
- Историческая ценность (1 – нет, 5 – возможно, 7 – более чем возможно, 10 – однозначно есть)- 7
- Посоветовать другим (1-нет, 5 – если других дел нет, 7- сходите, обсудим, 10 – обязательно идти) – 7
Средний бал – 6,6 (1 – в топку вместе с рецензией, 5 – это интересно, 7 – надо идти, 10 – так не бывает!)
