Кто эти люди?
Я этой премьеры ждал. Потому что — Анатолий Ледуховский. Очень мне понравилась его работа в ТЮЗе несколько лет назад. Смотрели мы там «Последнюю жертву» — тоже, в общем, по мотивам пьесы Островского. Отзыв можете посмотреть здесь
Ледуховский – режиссер, театральный педагог, экспериментатор. Театральный химик, как мне показалось. Смешать, взболтать, добавить чего-нибудь несусветного и посмотреть, как шипит и пенится. При этом классический текст – отличная основа для таких экспериментов. Там куча окаменелостей, стереотипов, которые сами как художественный элемент работают. Зритель знает, что должно быть так-то и так-то, а мы ему сделаем так, да не так. И пусть щурится. На стыке недоумения, досады и прозрения зиждется поэтический мир творений Анатолия Ледуховского. Как мне кажется. Но где-то это работает, а где-то нет. Как это произошло в случае с «Ревизором», разберем подробнее ниже. А пока…
Действующие лица и исполнители: Антон Антонович Сквозник-Дмухановский, городничий — Андрей Новиков; Анна Андреевна, его жена — Анастасия Гуменникова; Марья Антоновна, его дочь — Мария Малишевская; Лука Лукич Хлопов, смотритель училищ — Иван Маркушев; жена Хлопова — Анастасия Павлюкова; Аммос Фёдорович Ляпкин-Тяпкин, судья — Андрей Мирошников; жена Ляпкина-Тяпкина — Татьяна Чернявская; Артемий Филиппович Земляника, попечитель богоугодных заведений — Юрий Овчинников; жена Земляники — Марина Погорельцева; Иван Кузьмич Шпекин, почтмейстер — Николай Байбаков; жена Шпекина — Олеся Лоткова; Пётр Иванович Добчинский, помещик — Игорь Скрынников; Пётр Иванович Бобчинский, помещик — Андрей Аверьянов; Иван Александрович Хлестаков, чиновник из Петербурга — Михаил Гостев; Осип, его слуга — Василий Шумский; Февронья Петровна Пошлёпкина, слесарша — Анастасия Новикова; унтер-офицерская вдова — Людмила Гуськова; Прохоров, квартальный — Сергей Карпов; жандармы — Никита Чумаков и Николай Соловьев; Мишка, дворничиха — Авелина Мартинес.
Что они делают?
Спектакль Ледуховского начинается с пролога без реплик. На сцене кружатся в танце пары красивых людей в бальных платьях и фраках, а между ними пробирается женщина в телогрейке и с метлой. Она пытается что-то сообщить танцующим, но им не до неё. И тогда она начинает истошно вопить, бьёт с размаху метлой по полу и разгоняет весь этот бал к чёртовой бабушке. В буквальном смысле. Все в панике разлетаются, а она хохочет. Громко и смачно. Как наглая и бесстыжая молодая баба на рынке. Чёртова баба. Вполне гоголевское выражение, между прочим.
Эта баба с метлой – ведьма, смерть, нечистая сила, просто какая-то сила – рок, фатум весь спектакль хохочет, как скаженная и машет метлой. Что, наверное, можно трактовать по-разному. Так-то персонажа зовут Мишка, и она дворничиха. Мишель. В пьесе Гоголя есть слуга городничего по имени Мишка. У Ледуховского и последние стали первыми, да ещё поменяли пол. Мишка эта начала историю и закончила её. Как положено – с метлой и хохотом.
В «Последней жертве» тоже был подобный персонаж – старая ключница Михевна, которая у Ледуховского стала молодой горничной в кокошнике и вызывающих чулках. Вообще надо сказать, что отзвуки «Последней жертвы», мерещились мне повсюду. Вот звук с эхом. Вот повторяющиеся фразочки. Которых, конечно, не было у Гоголя. Не бегали так часто его Анна Андреевна и Марья Антоновна за городничим с криками: «Антон! Антон!». И даже интерактив с публикой в исполнении Анастасии Гуменниковой (Анны Андреевны) был, и трогательная влюбленная толстушка Юлия Павловна Тугина воплотилась в Марье Антоновне. А мясник ростовщик Салай Салтаныч в исполнении Николая Байбакова здесь стал почтмейстером Шпекиным почему-то с таким же грузинско-татарским акцентом.
Но всё это можно назвать – манерой художника. Спектакли Бутусова тоже легко узнать. Вот и у Ледуховского свой почерк, свои приёмы, решения. Ну вот увидел он в Байбакове что-то басурманское, и так оно ему дорого, что и Шпекина он обасурманил. А про общение Гуменниковой с залом – это же главная фишка того звездного тюзовского спектакля. Там сработало, почему бы и тут не попробовать. А то может у этого режиссера во всех спектаклях четвертая стена ломается. Может он без этой ломки, театра не видит. Всяко может быть.
Так что, бог с ней с «Последней жертвой». Забудем о ней. У нас тут – «Ревизор 2.0». С ним бы разобраться.
Для начала – почему 2.0? Это не самое сложное. Были в истории театра уже и Гамлет 2.0 и Вишневый сад 2.0 и Илиада 2.0. – это значит «новая версия» на айтишном языке. Ледуховский уже ставил «Ревизора» в Омском академическом театре 10 лет назад, там он назывался «Инкогнито». И там тоже было эхо, были какие-то ухищрения со звуком и измененными голосами. Продержался этот спектакль на омской сцене три сезона. Для эксперимента, считаю, хороший показатель. У нас в Воронеже некоторые эксперименты больше года не живут. Не будем указывать пальцами.
Какая судьба уготована этому Ревизору, трудно сказать. Поживём, увидим. «Последняя жертва» в ТЮЗе 4 года идёт, и вроде на покой не собирается.
Вернёмся к спектаклю. Новая версия Ледуховского – это значит, что всё, включая реплики, пространство, персонажей, двоятся, троятся и повторяются. Для этого все средства хороши. Не только пресловутое эхо. У каждого персонажа есть пара. В пьесе Гоголя только у городничего и смотрителя училищ Хлопова были жёны. У Ледуховского жёны появились и у остальных чиновников – Ляпкина-Тяпкина, Земляники и грузина Шпекина. У Бобчинского есть Добчинский, у Хлестакова – Осип. У Осипа – Гоголь в виде портрета. У унтер-офицерской вдовы – слесарша Пошлёпкина.
Двойники, тени, эхо – всё это как огромное пятно Роршаха, в котором каждый зритель обязательно увидит что-то своё. Ритмически экспериментатор Ледуховский закручивает действие так, чтобы замелькали пограничные верстовые столбы, затянуло зрителя в эту воронку безвременья, глуши, откуда хоть сто верст скачи, никуда не выберешься. Всюду столбы, пьяные полицмейстеры, гулкие шаги в звенящей тишине и свиные рыла. И волки с медведями. И сами люди в этой глухомани становятся похожими на зверей.
В косматых шубах и шапка, незаменимых в русские морозы, герои Гоголя как волчья стая собираются на свой совет. И Хлестаков для них как человеческий детёныш – из другого мира. Маугли наоборот. Он сейчас для них – важный, а потом станет обычным без шкуры и железного когтя обреченным слабым человечком. В этой стае и этих краях такие не выживают. В буквальном смысле.
Что из этого вышло?
Не хочется спойлерить. Но этот «Ревизор» — комедия не в том классическом, привычном нашему зрителю формате, с карикатурами, большими носами и румяными щёчками. Это скорее чёрная комедия, «Жмурки» балабановские. Или «Левиафан». В нём полно придумок, трюков: слесарша на пульте управления, мусорные мешки с пухом, которые лопаются под эротическим напором ловеласа Хлестакова, бои с тенью Хлестакова и городничего, косматое пианино с чёртиком внутри. И многое другое, чего с ходу не вспомнишь.
Спектакль Ледуховского насыщен и перенасыщен. Он играет смыслами, множит их, превращая Гоголя, Шекспира, Пушкина в полноценных участников затеянного им действа. Они и их тексты давно стали памятниками, портретами самим себе, общим местом, эмблемой. Без чувств и эмоций. Они давят своим авторитетом, окружают со всех сторон. Банда острых козырьков в финале спектакля – проекция десятков Гоголей в решительных позах, готовых накинуться на любого, кто встанет у них на пути. В этом пространстве, в этой глуши даже Гоголи сбиваются в стаи, и становятся опасным оружием. А Шекспир становится частью эротических ролевых игр. Эмблемой страсти. «Настоящей неземной любви». Ревнивец грузин Шпекин читает монолог (из «Отелло» кажется), чтобы возбудить желание в своей жене. Разумеется, блондинке. Все вместе чиновники делают из монолога Гамлета «Быть или не быть» какую-то велеречивую белиберду, в которой не пахнет экзистенциальным выбором. А пахнет подвалом и мышами.
Несмотря на уверенную бодрость постановки, то и дело ловишь себя на мысли, будто что-то тут не ладно. Не склеилось, не срослось. Некоторым коллегам показалось, что такой театр трудно даётся артистам Камерного театра, они мол привыкли к психологической проработке, этюдный метод им не близок. А я думаю, что нет такого артиста, кому не близок этюдный метод. И давно уже доказано, что никак он не противоречит стандартам психологического театра. Артист в современном театре должен всё уметь. Не скажу, что артисты, занятые в этом спектакле умеют всё, но, уверен, что многое. Другой вопрос – показали ли они всё, на что способны. Показал ли это Ледуховский? Очень хочется верить, что нет.
Мне показалось, что не хватило какого-то волшебного слова этой истории. Много их было сказано. Громко, с эхом, с повторами. Взяли чуть взаймы у других пьес и авторов для верности. Чтобы вырваться из замкнутого круга классического нафталинового театра с носами и щёчками. Чтобы встрепенулись все и взлетели. И посмотрели с удивлением. Неужели – это мы такие? Неужели всё так запущено? Но. Не встрепенулись и не взлетели. И не посмотрели с удивлением. Вернее – посмотрели. Но увидели не себя, а какую-то кунсткамеру, аттракцион, странное нечто.
Не из нашей, прости господи, жизни.
Фото Андрея Парфёнова
ШКАЛА ГАРМОНИИ (авторская разработка авторов портала gorsovety.ru)
Для людей, которые любят конкретику, и которым некогда читать большие тексты рецензий.
Оценка спектакля (художественного произведения) по нескольким критериям по шкале от 1 до 10
- Оригинальность – (1- нет, 5 – где-то я такое видел, 7 – раньше я такого не видел 10- что это было?) – 6
- Яркость (декорации, спецэффекты) – 1-нет, 5 – симпатичненько так, 7- хорошо прям, 10- вау!) – 6
- Трогательность (эмоциональность) (1 – нет, 5 – мурашки(одобрительный смех), 7- пощипывает глаза(смех без контроля), 10 – заплакал) – 4
- Катарсис (1 –нет, 5 – задумался о вечном, 7- еще раз задумался о вечном 10- переосмыслил всю свою жизнь) – 4
- Художественная ценность (1 – нет, 5 – а в этом что-то есть, 7 – в этом точно что-то есть, 10 – шедевр) – 6
- Историческая ценность (1 – нет, 5 – возможно, 7 – более чем возможно, 10 – однозначно есть)- 6
- Посоветовать другим (1-нет, 5 – если других дел нет, 7- сходите, обсудим, 10 – обязательно идти) – 6
Средний бал – 5,4 (1 – в топку вместе с рецензией, 5 – это интересно, 7 – надо идти, 10 – так не бывает!)
